Писатель Константин Симонов много лет добивался, чтобы актриса Валентина Серова стала его женой. А добившись, неожиданно для всех, а в первую очередь для самой Серовой, — бросил. И всё из-за чего?

1

Про эту пару столько написано, что имеет смысл повторить лишь самые принципиальные вещи и сделать некоторые выводы, от которых биографы обычно воздерживаются.

Не потому, конечно, воздерживаются, что их останавливает чувство такта или нежелание лезть в чужую жизнь, — лезут, и весьма охотно. Напротив, их выводы касаются чисто биографических обстоятельств.

Например, из биографии Валентины Серовой они делают вывод о том, что много пить для женщины нехорошо, потому что женский алкоголизм неизлечим. А из биографии Симонова — что для мужчины нехорошо служить власти, потому что на этом он может растратить литературный талант. Всё это пошлости, которые невозможно опровергнуть и которые ничего не объясняют, потому что идут по касательной к главному сюжету их отношений.

Женщине нехорошо пить, это да.

Но лучше ей пить, чем писать и вытворять такое, что писал и вытворял Симонов с 1945-го по 1953-й. То и другое — форма саморазрушения, и у Серовой она была безобидней, потому что вокруг неё мучились максимум десять человек, а Симонов своей послевоенной карьерой не только разрушал себя, а ещё и соблазнял миллионы.

И нам надо понять, почему эти двое, чья карьера так блистательно стартовала, сначала сделались символами сталинской империи, а потом превратились в прообраз её крушения.

Почему Симонов выжил и состоялся в новых временах, а Серова — нет. Что сделала с обоими война? Вот это интересно, а про алкоголизм и карьеризм в обывательском смысле — нет.

Фактическая история их отношений хорошо известна. Валентина Серова родилась в 1919 году, но исправила метрику, чтобы её приняли в Театральный техникум, куда брали с шестнадцати. Дочь актрисы Клавдии Половиковой, она играла на сцене с десятилетнего возраста. А почти сразу по окончании техникума Илья Судаков позвал её в ТРАМ, будущий «Ленком», где на ней держалась большая часть репертуара.

В 1938 году она вышла замуж за лётчика Анатолия Серова, только что вернувшегося из Испании, где он воевал под именем Родриго Матео, и первым продемонстрировал ночную атаку на истребителе «И-15». Ровно через год после свадьбы — 11 мая 1939 года — Серов погиб в нелепой катастрофе вместе с Полиной Осипенко, выполняя фигуру высшего пилотажа на рискованно малой высоте. Его урну нёс к Кремлёвской стене лично Сталин. Вскоре Серова родила сына, которого назвала в честь мужа.

Константин Симонов родился в 1915 году и к моменту встречи с Серовой был женат вторым браком. И рос у него сын Алексей, в будущем известный кинорежиссёр и журналист. Симонов принёс в ТРАМ свою пьесу «История одной любви» и влюбился в Серову так, что о жене думать забыл. Началось бурное ухаживание, и вторую свою пьесу «Парень из нашего города», принесшую ему через два года первую Сталинскую премию, он написал прямо про Серову, назвал героиню Валей в её честь и роль сочинял на неё, но боль от потери мужа была слишком свежа, и играть молодую вдову она отказалась.



Симонов многократно делал предложение — она отказывала.

Вообще, самым точным, что он написал о первом периоде их любви, было стихотворение, небывало откровенное по советским меркам. Но не сказать, чтобы советская литература в конце 30-х была такой уж пуританской; воздух был наэлектризован, и некоторый эротизм даже поощрялся, поскольку демонстрировал витальную мощь. Откровенно в этом стихотворении не упоминание о плотской страсти, а чувство мужской неполноценности, признание в унизительной зависимости — и да, в том, что любовь покупается только смертельным риском, что женщина — и Родина — платит нам взаимностью не тогда, когда вокруг «тепло постели», а тогда, когда провожает на верную гибель.

Ты говорила мне «люблю»,

Но это по ночам, сквозь зубы.

А утром горькое «терплю»

Едва удерживали губы.

 

Я верил по ночам губам,

Рукам лукавым и горячим,

Но я не верил по ночам

Твоим ночным словам незрячим.

 

Я знал тебя, ты не лгала,

Ты полюбить меня хотела,

Ты только ночью лгать могла,

Когда душою правит тело.

 

Но утром, в трезвый час, когда

Душа опять сильна, как прежде,

Ты хоть бы раз сказала «да»

Мне, ожидавшему в надежде.

И вдруг война, отъезд, перрон,

Где и обняться-то нет места,

И дачный клязьминский вагон,

В котором ехать мне до Бреста.

 

Вдруг вечер без надежд на ночь,

На счастье, на тепло постели.

Как крик: ничем нельзя помочь!—

Вкус поцелуя на шинели.

 

Чтоб с теми, в темноте, в хмелю,

Не спутал с прежними словами,

Ты вдруг сказала мне «люблю»

Почти спокойными губами.

 

Такой я раньше не видал

Тебя, до этих слов разлуки:

Люблю, люблю… ночной вокзал,

Холодные от горя руки.

 

Самым знаменитым его произведением стало стихотворение «Жди меня», написанное в коротком отпуске и напечатанное ни много ни мало в «Правде».

Серова ждала, но в 1943 году случился у неё роман с маршалом Рокоссовским, с которым она познакомилась, выступая в госпитале. Семья Рокоссовского считалась пропавшей без вести на оккупированной территории, и три месяца Серова прожила у него, но потом его жена и дочь нашлись, и он без колебаний оставил актрису.

Были тёмные слухи, что на возвращении его в семью настоял Сталин, но вряд ли Сталина в то время волновала личная жизнь его маршалов; была сплетня и о том, что Поскрёбышев, секретарь вождя, якобы ему докладывает: — «Товарищ Сталин, маршал Рокоссовский живёт с женой поэта Симонова, что будем делать?» — «Завидовать будем».

Это вроде бы его стиль, но тоже мало похоже на правду.

Как бы то ни было, в 1943 году Серова принимает наконец предложение Симонова и становится его женой, как только театр возвращается из эвакуации. Тогда же выходит фильм с её участием «Сердца четырёх» — эта картина была снята ещё до войны и на экран летом 1941 года не вышла, ибо слишком контрастировала с суровой эпохой.

Эта роль, да «Девушка с характером» 1939 года, да «Жди меня» — вот и все большие киноработы Серовой, но этого было достаточно, чтобы она стала популярнейшей актрисой, мечтой миллионов. На идеальную тоталитарную красавицу Орлову, актрису с выдающимися вокальными и пластическими данными, она совсем не походила, но её неправильное живое лицо и несколько хулиганские манеры обеспечили ей такую всенародную любовь, которой никто из эталонных блондинок сталинского кинематографа не знал.

Есть фотография, где она с писательской бригадой выехала на фронт: она сидит в шинели и сапогах на подножке машины, Симонов рядом, в кожаном пальто, смотрит на неё с комической ревностью.

Ревновал он страшно и много мучился, следы этой ревности остались в письмах и в стихах:

Злую, ветреную, колючую,

Хоть ненадолго, да мою!

Ту, что нас на земле помучила

И не даст нам скучать в раю.

Понемногу она начала пить — сначала потому, что её слегка подпаивали оба мужа, их, видимо, возбуждала её раскованность, а дальше потому, что отношения с сыном разлаживались.

У Симонова не складывалась дружба с её сыном, которого отдали в интернат, да и сам писатель после войны был уже не тот влюблённый романтик, а поднимай выше — государственный человек. О серовском пьянстве, поначалу невинном, вспоминала Римма Маркова: она очень мило хохотала и у неё прелестно алели мочки ушей.

В 1950 году у них родилась дочь Мария, которая считает, что это и был рубеж их отношений: после этого Симонов, хоть и любил Серову по-прежнему, стал от неё отходить.

И вскоре сошёлся с вдовой фронтового поэта Семёна Гудзенко Ларисой Жадовой. (Помните? «Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели…» Вот, это он.) Я уже писал, что Симонову всё доставались вдовы — вдова Серова, вдова Гудзенко, да и сама муза фронтовой поэзии, словно овдовевшая после Гумилёва и Киплинга, перешла ненадолго к нему.

О временах разрыва с Серовой замечательно вспоминает Леонид Зорин: он тогда принёс пьесу в Малый театр, Серова там недолго служила (ушла из-за скандалов, вызванных начинавшимся алкоголизмом), и Зорину запомнилась её растерянность, полное непонимание — как это, только что он её боготворил, и вдруг…

Она была уже располневшая, оплывшая, хотя ещё полная сил и былой прелести, и зритель её любил, а вот уход Симонова ей представлялся совершенно алогичным.

«Скажите, почему? Почему это так бывает?» Но она не жаловалась, это было не в её характере.

После этого они почти не виделись, в 1957 году официально разошлись, Симонов с ней не встречался, сын её спился и умер, она пережила его на полгода и умерла одна в пустой квартире. Было это в 1975 году. Римма Маркова пишет, что незадолго до смерти она познакомила её с молодым любовником: «Моя последняя любовь — Сюся…»

Подлинно история страны, которая деградировала неудержимо и спивалась так же стремительно; и правил ею совершенный Сюся. Симонов на её похороны прислал 58 роз, а надо было 56; сам он пережил её на четыре года и вспоминать не любил.

Дочери говорил, что Серова была его самым большим счастьем, а стала самым большим горем. Незадолго перед смертью опять стал писать стихи — очень хорошие.

Симонов выжил, и осуществился, и победил; но нечто главное утратил и, когда вернулся, в любви уже не нуждался.

Очень может быть, что его манили теперь соблазны куда более неотразимые — соблазны карьеры и государственной службы.

Как-то Серова, вновь обретённая, казалась ему уже не так нужна. Тридцать лет, не мальчик, муж совета. И любовная лирика прекратилась не в год их расставания, не в 1956-м, а гораздо раньше.

«Я просто разлюбил тебя. И это мне не даёт стихов тебе писать», — сказано в 54-м, но стихов о ней к тому времени давно уже не было. Строго говоря, их после войны не было вовсе. На войне, когда они были врозь, она была нужна и даже необходима, а потом — что может быть потом? Главное осуществилось, мир испортился бесповоротно.

via: ru-bykov.livejournal.com

Запись Дмитрий Быков. «Советские принц и принцесса»

©







Чтобы не пропустить новые статьи, подпишись на сайт:

Для подписки введите e-mail:




Смотрите также: